На главную
www.Mini-Portal.ru

..

НОВОСТИ:
..........................................

   HardWare.

   Интернет.

   Технологии.

   Телефоны.

   Нетбуки.

   Планшеты.

   Ультрабуки.
..............................

.............................................

Поиск по сайту:

.............................................

.............................................

.............................................

Архив новостей:
..........................................

.............................................

Яндекс.Погода.
Философия на mini-portal.ru
Далее:  Глава 1. $1 >>

Предисловие.

      Философия науки является сегодня одной из наиболее востребованных областей философского знания. И это вполне закономерно, если иметь в виду фундаментальное значение современной  науки не только для развития  техники и технологий , инновационной экономики и общего информационного  пространства глобальной  цивилизации, но и для формирования  мировоззрения современного человека, которое  в существенной степени опирается на научные знания об окружающей человека природной и социальной  действительности. При всех исторических и когнитивных ограничениях научного познания  именно наука вырабатывает наиболее адекватное, точное, доказательное и эффективное с точки зрения его применения на практике знание. Про науку можно сказать те же слова, которые У. Черчилль произнес  о демократии: «Конечно, у нее есть много недостатков, но ничего лучшего человечество пока  не придумало».
При всей массовости  науки и научной деятельности, которая сегодня стала профессией для многих сотен тысяч людей в мире, выработка адекватных и полных представлений о ее сущности, структуре, методах и закономерностях ее функционирования и развития по-прежнему остается  одной из весьма дискуссионных философских проблем. Свидетельством тому является то, что ни одна из многочисленных моделей науки и научного познания, предложенных философами и крупными учеными за весьма длительную историю осмысления науки, так и не стала общезначимой. Об этом убедительно свидетельствует как история философия науки, так и ее современное состояние.  В чем причины такого по-своему скандального  положения дел  с осмыслением феномена науки?  Можно указать на два рода причин.  Первая связана с  естественным  и неизбежным  плюрализмом философских систем, с позиций одной из которых только и возможно осмысление любого целостного и значимого духовного феномена, в том числе и таких  как  наука и  научное познание. Каждая философская система как замкнутая в себе и целостная система мировоззрения опирается на принятые в ней философские категории и  представления о мире, сознании, познании, человеке и их взаимоотношении. Естественно, что  разная  «философская оптика» и, так сказать, разные  философские «системы отсчета» приводят  к высвечиванию разных образов науки при попытках ее осмысления. Однако это только одна из причин разнообразия  философских моделей  науки, разных  истолкований ее сущности, возможностей и границ научного познания. Другой, не менее значимой причиной плюрализма  общих  моделей науки и решения в них проблем ее сущности, методов, структуры и развития является чрезвычайно сложная, гетерогенная структура самой реальной науки. Причем, как убедительно показывает история науки, эта структура является эволюционирующей,  со временем качественно меняющей свое содержание и основные характеристики: древняя восточная наука, античная наука, средневековая наука,  классическая наука (новое время-19век), неклассическая наука(20 век), постнеклассическая наука (конец 20в. – начало 21 в.). Все это качественно различные культурно-исторические типы науки, имеющие не только различное содержание научного знания, но и различные категориальные и ценностные основания научной деятельности.
Реальная наука представляет собой сверхсложную систему не только в диахроническом плане, но  и  при  синхроническом подходе к  ее  рассмотрению в любой момент времени. К качественно различным синхроническим измерениям науки относятся следующие. Во-первых, наука это специальная  и достаточно  обширная  система знания, состоящая при этом  из областей, во многом различных не только по содержанию, но и по самим характеристикам составляющего эти области  знания (математическое знание, естественнонаучное знание, техническое и технологическое знание, социальные и гуманитарные научные знания).  Естественно возникает вопрос: а что есть действительно  общего у всех этих  видов научного знания и есть ли? Не случайно в традиции западноевропейской  науки и  философии  научным знанием (science)  называется  преимущественно естественнонаучное знание. Гуманитарное же и социальное  знание относят не к science, а числят  по ведомству investigations (исследования). Одной из гносеологических причин такого разнесения естественнонаучного и гуманитарного знания по разным  ведомствам  является их очевидное качественное  различие, доходящее до противоположности, существенно  различных  семантических и логических характеристик этих видов знания. Вторым измерением  науки как  сверхсложной системы является наличие у науки особой методологической матрицы – системы методов, регулирующих процесс научного познания и все его основные  этапы: получение, обоснование, построение, интерпретацию  и применение научного знания. Ясно, что в разных видах наук система методов научного познания также существенно отличается друг от друга и далека не только от тождества, но даже от единства. Достаточно сравнить, например, методы  математики и методы естественных наук, или методы физики и методы истории или филологии. Поэтому  даже применительно только к одному из имеющихся у реальной науки измерений, будь это научное знание или методы  научного познания, трудно создать такую его общую  модель, с позиций которой  одинаково  адекватно описывались  бы  все его элементы и свойства  в разных науках. Третьим относительно самостоятельным и вместе с тем необходимым аспектом структуры науки является ее существование  в качестве особого социального института, особой  социальной системы, в которой отношения  между ее членами регулируются определенными правилами и нормами (« этосом науки»), способствующими выполнению наукой ее главного предназначения – производства и применения научного знания  во все возрастающих объемах.
      Однако сверхсложная структура науки далеко не исчерпывается тремя указанными выше синхронными измерениями науки. Столь же важными структурными характеристиками науки являются ее бытие и функционирование в качестве определенной подсистемы культуры, определенного вида практической и инновационной деятельности  и, наконец, особой формы жизни огромного числа людей, профессионально и личностно связанных с наукой. Естественно, что столь сложную систему  как  наука с таким количеством  качественно различных аспектов трудно, да , пожалуй, и  невозможно,  описать в рамках какой-либо одной теории или модели. Здесь возможен только один путь – создание некоей  мозаичной  модели науки, где каждый из ее основных аспектов излагался бы отдельно от других, а затем  присоединялся бы  к ним. И лишь изложение содержания  всех основных аспектов науки  по принципу дополнительности  способно дать достаточно полную картину  структуры реальной науки. Однако и в этом случае  плюрализма общих моделей науки не избежать, поскольку для  разных аспектов науки могут существовать и существуют разнообразные частные модели и представления.             
Одной из таких частных , но при этом достаточно авторитетных моделей науки,  разделяемую и развиваемую целым рядом крупных ученых и философов науки, является конвенционализм и особенно предлагаемое в его рамках решение проблемы природы научной истины. Конвенционалисты  акцентируют  наше  внимание на характере  действий отдельного  ученого  в процессе научного познания,  и прежде всего на механизме принятия им когнитивных решений. Среди видных  представителей  конвенционалистской  философии  науки  можно назвать таких   выдающихся  ученых и философов науки  как  А. Пуанкаре, А. Грюнбаум, Р. Карнап, К. Поппер, И. Лакатос и др. Каков главный философский  тезис, составляющий ядро конвенционалистской модели научного познания? Он состоит в утверждении, что приписывание  научным концепциям и принципам науки такого свойства как истинность, равно  как и других свойств научного знания (доказанность, определенность, однозначность, точность, верифицируемость, фальсифицируемость и др.) носит конвенциональный, условный  характер. То есть , наделение указанными выше свойствами различных единиц научного знания, особенно аксиом научных теорий, никогда  не имеет и не может иметь по самой природе научного познания  абсолютно твердого  рационального основания  как  в эмпирическом плане, так и в теоретическом и логическом отношениях. Конечно, на достаточность  оснований   всегда ссылаются при научном познании действительности  и будут ссылаться в дальнейшем, ибо это один из краеугольных  идеалов науки и одно из правил научно-познавательной игры с объектом при его моделировании. Однако в принципиально философском плане  необходимо всегда  помнить, что решение о достаточности всегда имеет относительный  и договорный характер, в основе которого лежит когнитивная воля исследователя и некоторый набор практических соображений (простота модели, удобство пользования ею, традиция,  предсказательная сила, непосредственное  применение в технических и технологических расчетах и т.д.).
Наиболее ярким проявлением конвенционального характера научного познания является  научный язык с его стремлением к точности и однозначности своих понятий и высказываний. Однако такая точность достижима только с помощью четкой фиксации значений  и смысла  научных терминов и понятий, что возможно сделать в свою очередь только с помощью  явных определений. Любое же определение есть приписывание термину строго определенного значения  и смысла. Очевидно, что привязка любого слова только к одному из его возможных значений имеет явно договорный и условный характер, то есть имеет характер конвенции. Все методологические принципы и  правила в науке, начиная от эталонов и основанных на них системах  измерения свойств и отношений объектов,  также имеют явно конвенциональную природу. Это относится и к принятию тех или иных правил и стандартов логического доказательства. Например, в классической логике и  математике некое утверждение считается  доказанным, если принятие его отрицания ведет к логическому противоречию в системе (так называемый метод доказательства от противного). В конструктивной же логике и математике такого рода  доказательства запрещены и разрешаются только прямые доказательства в конечное количество шагов и за время, соизмеримое с практическими задачами и  реальным  временем  жизни научного сообщества. Апелляция к понятию актуальной бесконечности и якобы бесконечных  возможностей и способностей человека  в конструктивной философии и методологии науки в принципе запрещена.  Ясно, что такого рода  запрет также носит явно конвенциональный характер.  И поэтому многие математики, не принимая этой конвенции, продолжают работать в традиции  классической методологии  постановки и решения математических проблем. Очевидно также, что любые конвенции, наряду с положительными сторонами их эвристических возможностей,  несут в себе и груз связанных с ними познавательных  ограничений  в видении исследуемого  объекта только с определенной стороны. Перефразируя слова известного немецкого философа М. Хайдеггера «Язык - дом бытия», можно утверждать, что наличный язык науки вообще и отдельной науки, в частности, существенно задает пределы  видения ею исследуемой предметной области и действительности в целом. Вот почему революции в  науке всегда связаны с существенным  изменением ее языка, введением новых категорий и  переинтерпретацией  значения и смысла многих ее прежних терминов и утверждений.
Почему конвенционалистская философия науки возникла именно в конце 19 - начале 20 века, а затем получила весьма  широкое  распространение  среди ученых? Очевидно, что это могло произойти только в силу того, что в конвенционализме были  схвачены какие - то существенные особенности  в развитии науки  и характере  научной деятельности того времени. Что же это за особенности,  и какие из них имели действительно кардинальный и судьбоносный характер для развития  науки и ее философского осмысления? Как известно, в науке второй половины 19 века  -  начала 20 века произошли три судьбоносных  события, существенно определивших всю траекторию  ее дальнейшего развития и потребовавшие ее нового философского осмысления.        
Во-первых, это открытие неевклидовых геометрий и принятие их математиками в качестве столь же полноценных теорий,  как и традиционная эвклидова геометрия, которая не только существовала почти в неизменном виде более двух тысяч лет, но и казалась многим математикам, физикам и философам единственно возможной и единственно истинной наукой о пространстве. 
Во-вторых, это кризис в теории множеств и обнаружение в ней парадоксов, а ведь эта теория рассматривалась большинством математиков конца 19 века как фундамент всей математики. Одним из радикальных способов излечения
теории множеств от возникавших в ней противоречий было предложение интуиционистов (позднее их последователи  стали  называть себя «конструктивистами»)  отказаться от ее центрального понятия – « актуальной бесконечности» и ввести ограничения на  использование логических законов исключенного третьего и двойного отрицания в математических доказательствах  только  рассуждениями о конечных множествах. Вместо классической математики и логики с их недостаточно надежными методами доказательства предлагалось создать новую, конструктивную математику на основе более  строгих, чем в прежней математике, методов ее построения. Таким образом, здесь была поставлена под сомнение надежность всей классической математики, а, следовательно,  и  абсолютность математических   истин (Л. Брауэр, А. Пуанкаре, Г. Вейль, А. Гейтинг и др.). Наконец, третьим выдающимся событием, окончательно поколебавшим веру ученых в возможность средствами научного познания сформулировать абсолютно-истинное знание о действительности, стало создание теории относительности и квантовой механики как физических теорий, альтернативных классической механике и во многом с ней несовместимых (А. Пуанкаре, А. Эйнштейн, М. Планк, Н. Бор и др.). О чем свидетельствовали эти революционные события в истории науки  и о чем они «говорили» мыслящему сознанию ученых и философов, стремившихся разгадать природу научного знания?
А говорили они и даже «кричали» о том, что максимум, на что может претендовать наука и научное познание так это только относительная истина, относительная как в историческом плане, так и с точки зрения  абсолютной доказательности научных истин.  С  идеалом  науки, согласно которому наука способна достичь своими  средствами  абсолютно – истинное и абсолютно объективное  знание  об объективной действительности,  то есть с  претензией  науки  на знание  того, какова  действительность  «на самом деле», независимо от познающего ее субъекта ( а из этого ученые исходили с момента возникновения античной эпохи и вплоть до последней трети 19 века), необходимо  было  расстаться. То, что данные наблюдения, сколь бы многочисленными они ни были, не могут в принципе доказать истинность научных теорий, ученым и философам было достаточно ясно уже в последней трети 19 века, после убедительной критики классического индуктивизма  Бэкона-Конта-Милля  и анализа  логических  возможностей  индуктивного метода в целом. Логически некорректно заключать  об истинности  научного закона или теории на основании эмпирического доказательства  истинности тех следствий,  которые логически  выводимы из этих  законов и теорий. И только значительно позже (уже в 20 веке), в результате  критики  К. Поппером  и другими  философами науки  неоиндуктивизма  логических  позитивистов, станет ясно, что индукция (то есть аргументация от частного к общему, от фактов к законам и теориям) не способна   выполнить  не только  функцию доказательства истинности научных законов и теорий, но даже функцию их подтверждения в качестве истинных.  Дело в том, что согласно  определению свойств  логического следования истинные следствия могут быть логически законно получены и из ложных посылок или оснований вывода.  Возникновение и рост числа конкурирующих гипотез и теорий во всех областях науки  к концу 19 века ( объяснявших  с разных позиций одни и те же факты, одни и те же данные наблюдения и эксперимента), с одной стороны, подтверждал ограниченные возможности опыта в решении вопроса о предпочтении одной из конкурирующих гипотез, а с другой -  настойчиво требовал от ученых и философов объяснения этого феномена в развитии науки. А хороших философских возможностей в его объяснении было не так уж много.
Во-первых, в истолковании природы научного знания и процесса познания явно провалился  эмпиризм. Дело в том, что в науке не существует чистых данных наблюдения и эксперимента, никак не зависящих от какой-либо теории. Теории играют в развитии науки  и  процессе научного познания руководящую и направляющую роль, особенно в интерпретации имеющихся  эмпирических данных. Как  образно и чрезвычайно метко  по этому поводу сказал  великий Леонардо да Винчи: «В науке теории это генералы, а эксперименты – солдаты». Успешный исход сражения  зависит от тех и других, но планируют, осуществляют и отвечают за исход операции именно генералы.
Однако и рационализм декартовского или гегелевского толка после возникновения неевклидовых геометрий и неклассической физики и математики также стал в глазах ученых явно философски некредитоспособным. Ведь согласно рационалистам источником абсолютной истины в науке является не опыт, а чистое мышление с присущим ему априорным содержанием, предшествующим актам его усвоения и присвоения познающим субъектом с помощью  интеллектуальной интуиции и дедукции (Декарт), либо в рефлексии познающего себя мышления с помощью диалектического метода (Гегель). Конечно, и Декарт и Гегель признавали существование в науке альтернативных концепций, но только в качестве гипотез и временного состояния науки, ибо объективная истина как главная цель науки может быть только одна. К середине 19 века в философии естественнонаучного познания была детально проработана и альтернативная концепция, как  классическому эмпиризму (согласно которому всякое научное знание принципиально апостериорно, то есть после опытно), так и классическому рационализму с его утверждением о принципиальной априорности всякой научной истины. Это была концепция И. Канта. Согласно Канту, естественнонаучное познание, имеющее своей целью постижение законов природы, имеет априорно - апостериорный характер и представляет собой наложение априорных схем содержания сознания  на материал чувственных наблюдений субъекта познания. При этом априорные схемы объявлялись Кантом вечными, неизменными и одинаковыми у всех познающих субъектов.  А чувственный материал - текучим и разнообразным у разных исследователей и в разные периоды развития естествознания. Абсолютная истина в естествознании достижима по Канту, именно благодаря  наличию  в содержании  сознания  априорной компоненты в виде  фундаментальных схем организации чувственного опыта в соответствии с  человеческими потребностями. При этом математику и логику  Кант считал чисто априорными науками, заявляя, что невозможна никакая иная геометрия, кроме эвклидовой, и никакая другая логика, кроме аристотелевской силлогистики. Последнее утверждение Канта можно было рассматривать как сформулированное им условие фальсификации  своей  теории научного познания, если случится обратное тому, что он утверждает.  Но во второй половине 19века случилось именно то, что Кант считал принципиально невозможным в силу априорных свойств сознания человека. Были  построены,  а позже и приняты в качестве равноправных с эвклидовой, неевклидовы геометрии, а затем были построены и приняты в качестве более фундаментальных , чем аристотелевская формальная логика, различные системы математической логики (в том числе и явно не аристотелевские  системы многозначной и конструктивной логики). Всем ученым стала очевидна ложность главного  допущения кантовской эпистемологии о существовании некоего абсолютного  априорного содержания сознания и мышления.
После этого у философов и размышляющих ученых над вопросами  о  природе и характере  научного познания остались немногие возможности. И среди них следующие: 1) объявить о невозможности достижения наукой  истинного знания и считать все научное знание как  имеющее статус лишь  гипотез о действительности, 2)  считать возможным достижение в науке  истины,  но лишь  в некотором условном, а именно  конвенциональном смысле, как результат принятия  ученым  решения о его истинности.  Разумеется, при принятии такого решения ученый обязан сформулировать те условия и критерии, которым должны отвечать истинные высказывания, и любой ученый может проверить, действительно ли соблюдаются эти условия. Разработка конвенционалистской философии науки и означала принятие второй возможности. Смысл конвенционализма заключался в том, чтобы с одной стороны сохранить утверждение Канта об априорно-апостериорном характере научного познания и всех его результатов, но при этом заменить абсолютный априоризм кантовского трансцендентального субъекта познания на априоризм  конструктивно-творческий, исторический и при этом присущий именно реальным  субъектам научного познания. Конвенционалисты попытались проложить в эпистемологии науки новый маршрут, пытаясь пройти между Сциллой эмпиризма и Харибдой кантовского абсолютного априоризма. Удалось ли это им и насколько и является главным  предметом рассмотрения  данной книги.

Далее:  Глава 1. $1 >>

Все права защищены © Copyright
Философия на mini-portal.ru

Проявляйте уважение!
При копировании материала, ставьте прямую ссылку на наш сайт!

Участник Рамблер ТОП 100